Волчек с незапятнанных прудов


фoтo: Гeннaдий Чeркaсoв

Нaм жe эксклюзивнo удaлoсь пooбщaться с Гaлинoй Вoлчeк пoслe вeчeрa, кoтoрый ee тaк oдуxoтвoрил, xoтя — и этo всeм извeстнo — oнa сoвсeм нe любитeльницa пышныx публичныx прaзднoвaний, нo этa встрeчa, этo путeшeствиe пo ee жизни и биoгрaфии «Сoврeмeнникa» тaк былo вaжнo всeм, ктo вo Двoрeц пришeл. Тудa, нa «Элeктрoзaвoдскую», вo врeмeннoe пристaнищe, пoкa нa Чистыx идeт кaпитaльный рeмoнт. Кaждoe слoвo Вoлчeк нaстoлькo энeргeтичeски зaряжeнo, чтo в oднoй фразе — вся глубина прожитого, та самая «вольтова дуга», не терпящая равнодушия и спящего сознания…

фото: Геннадий Черкасов

— Я так боялась этого творческого вечера, все было против меня, я — метеозависимый человек, погода не та, физическое состояние, простуда, боялась, что кашель не даст возможности нормально общаться, но бог помог.

— Галина Борисовна, сначала о насущном — вы сказали, нужен год для реконструкции основной сцены на Чистых, но вы как-то сомневаетесь… но, дай бог, чтобы это не был «Геликон» номер два, не будет размазано на восемь лет…

— Я живу положительным восприятием жизни. Поэтому и надеюсь, что это будет, может, и не год, но и не какие-то заоблачные сроки. Я верю, что Сергей Семенович Собянин относится к этому с пониманием, недавно на приеме он просто проходил мимо, мы поздоровались, я к нему даже не приставала с этим вопросом… Он нагнулся ко мне: «Все нормально с ремонтом?», он понимает, что это нужно не только нам, но и Москве, москвичам.

— А здесь, на Яузе, как играть? Скрипя зубы?

— Это не самый худший вариант. Это уж точно. Это своего рода временно-постоянная прописка, куда хуже — играть на разных сценах, была бы опасность просто растерять труппу. А здесь… просто этот Дворец — не театральное помещение, хотя и сюда ради нас приезжает наш зритель, вон, девочка из Перми сейчас подходила. Это дорогого стоит, трогает тебя невероятно.

— «Современник» проходил в своем развитии много разнообразных фаз, а сейчас — какая стадия?

— Молодая труппа дает новые идеи, молодежь помогает всплеску. Это не значит, что я не уважаю, не люблю или не ценю своих «стариков» — Гафта, Неелову, Бабенко, — конечно, ценю, думаю об их занятости и обо всем прочем. Но молодежь дает импульс, и для меня важно, чтобы сложился тандем — молодежи и «стариков», чтоб не было такого: раз молодежь пришла — давай отсюда, под зад коленом… нет. Театр должен быть общим.

— Вы ревнивы к артистам? Сейчас у них столько соблазнов…

— Я очень ревнивая. Конечно. Артистов, понятно, разносит в разные стороны, хочется и туда, и сюда, и в эти моменты я их ругаю. Хотя сама подталкиваю своего сына, чтобы он как продюсер на них смотрел, видел, знал. Но всем важно помнить главное: театр — это вам не запасной аэродром. Если артист не будет играть в театре, он просто не будет артистом. Не будет расти.

— Все задают один вопрос: когда мы увидим новый спектакль в вашей режиссуре?

— Не знаю, для этого надо выздороветь. Я обещала, что все для этого сделаю. Обещала даже Владимиру Владимировичу Путину, который сказал: «Вы должны выздороветь!»

— А он не сказал, что вы должны поставить спектакль?

— Нет, он не сказал, но имелось в виду, что это с учетом работы… три раза мне повторил.

— Будем ждать. На вечере вы много лесных слов сказали в адрес Алишера Усманова, который активно помогает «Современнику»…

— Его отношение к театру вообще, не только к нашему, — дорогого стоит. Я не могла по состоянию здоровья поехать в Орск: они там сделали невероятный драматический театр… Его никто не заставляет, но по зову души он делает. И делает потому, что он такой. Просто он такой.

— Он говорил, что, часто бывая на премьерах тут и там, «Современник» все равно остается его любимым…

— Наверное, наш театр отвечает его пониманию жизни. И я этим очень горжусь. Меня его мнение интересует не только потому, что он помогает нам выживать в трудных иногда условиях, — он глубоко понимает природу театра в принципе, природу драматургии и литературы, он чрезвычайно серьезно к этому относится. Я ведь его прежде не знала.

Так получилось, что я оказалась на одном дне рождения у человека, совершенно далекого от бизнеса. И вот за столом оказываюсь рядом с незнакомым мужчиной, и вот сидим, слово за слово — он что-то сказал, я что-то ответила. И вдруг он начинает задавать вопросы о театре, драматургии, литературе, и я начинаю думать, что он имеет какое-то к этому отношение — то ли критик, то ли литературовед, у которого глубокие знания предмета — не сегодняшние или вчерашние по времени жизни, а даже позавчерашние… Я ему говорю: «Вы такой театрал, видимо. А к нам в театр почему не ходите?» А он парирует: «Если вы хотите спросить — сколько раз я смотрел «Три товарища» и с какими составами — я вам отвечу». Я такого совсем не ожидала. Так мы и познакомились. И он стал интересоваться — на что театр живет, сколько от бюджета получаем… И то, что сейчас он помогает нам, — это великое дело.

фото: Геннадий Черкасов

■ ■ ■

В течение более чем двух часов зрители задавали Галине Волчек множество интересных вопросов, вот некоторые из них.

— Смотрели ли вы по ТВ прямую линию с Путиным?

— Смотрела. Но не все, конечно. Это безумно трудная вещь — услышать всех, пытаться всем дать какие-то советы. Но вообще я политикой не занимаюсь, моя политика — это театр.

— Как прошли гастроли в Лондоне?

— Лондон он и есть Лондон. Я с почтением отношусь к любым гастролям, другая страна, другая культура. Мне гораздо интереснее было, когда я туда приезжала раньше в качестве туристки. А про гастроли все говорят одно и то же — «у нас был такой успех!». Но у нас, и правда, был успех, ничего не могу сказать.

— Так есть разница между женской и мужской режиссурой?

— Наверное, теоретически разница должна быть. Но мало женщин, сложно выводить закономерности. Не знаю, жива ли еще Лилиана Кавани? Жива? Вот это для меня отнюдь не женская, а самая настоящая режиссура.

— Театр как жанр может умереть?

— Настоящий театр, театр, который «заставляет катапультироваться зрителя из его стула», театр переживания — он будет всегда. Как будет всегда человек, которому можно исповедоваться. Которому можно просто уткнуться в плечо и поплакаться — это вечные категории.

фото: Геннадий Черкасов

— Можно ли из не очень одаренного артиста со временем сделать что-то приличное?

— Когда я смотрю на молодых артистов на показе, для меня главное, чтобы в них проступила личность. Их собственное начало. Тогда я обязательно рискну, и попробую взять. А если признаков этой личности нет, и есть усредненный набор качеств, я бы не пыталась сделать из них больших артистов.

— Какой момент для вас лично был самым счастливым в жизни? И в жизни театра?

— Для меня лично, как и для любого человека, это понятно: это рождение сына. А в театре… слава богу, это не один счастливый день; недавно у нас был 500-й (!) спектакль «Три товарища», и у меня сердце даже заметалось — надо же, пятьсот раз сыграть драматический спектакль, ведь это не шоу, не балет, не мюзикл. И снова — полный зал, и я вижу и слышу это напряжение в публике, эту тишину… это счастье.

— А в человеческих отношениях что для вас самое важное?

— Искренность. Абсолютная. Я, к сожалению, очень чувствую фальшь. Наверное, это помогает мне в профессии и в личных отношениях тоже. И я верю только во взаимную любовь.

— А в чем вообще ваша сила?

— Может быть, в слабости. Я же не знаю.

— Но потрясения в жизни были?

— Конечно. Как без этого? И плакала, истезала себя, переживала, все было. Но я больше склонна видеть мир через позитивные моменты, положительные эмоции. Они сильнее. И они касаются не меня лично. Но наших зрителей, их отклика на то, что мы делаем. Вы, наши зрители, — главный подарок для меня.

Комментарии и уведомления в настоящее время закрыты..

Комментарии закрыты.